Праздник сострадания

Театральный галоп по Европе, Валерий Бегунов

Можно ли о мучительном и пугающем, но житейски неотвратимом рассказать… как бы подобрать слово… не напугав, а утешив? В нашей педагогике и в родительских форумакх в социальных сетях — нескончаемы споры о том, надо ли говорить детям о том, что мучительно в жизни? О смертях? О катастрофах? О неизлечимых болезнях? Об увечьях? И о том, что не всякую смерть болеющего юного существа могут отвести врачи?

Эрик-Эммануил Шмитт написал свой знаменитый текст «Оскар и Розовая дама» о двенадцатилетнем мальчике, который лежит в детском госпитале и после операции случайно узнает, почему так боятся прийти к нему и проведать его родители: виртуозный доктор-хирург бессилен — последняя лоперация лишь отсрочила финал, и жить теперь мальчику осталось десять дней… Оскар — нормальный шалун, и в больнице у них образовалась даже своя «бесшабашная команда». Они играют, шалят, задирают девчонок, кто-то в кого-то по-детски влюбляется. Но при этом кто-то из детей выздоравливает и навсегда исчезает в другой, кажущейся бесконечной, жизни. А кто-то умирает, несмотря на все усилия врачей. И вот на плечи мальчика ложится ноша, неподъемная и для взрослого: знать, сколько — не лет, не месяцев, а дней!.. — тебе осталось. У Шмитта как бы непроизвольно мальчик обращается к Богу, ему является видение некоей Розовой Дамы, которая и приносит ему утешение. Так эту вещь и ставят повсеместно зарубежом и у нас. Ставят как драму, как сентиментальную трагедию, ставят даже как карнавальную игру. Но — именно с этой самой Розовой дамой — видением.

Художественный руководитель Театра МОСТ (Московского открытого студенческого театра) Евгений Славутин решил по другому: если мальчик — современное существо, то он ведь и в деда Мороза не верит, и что для него Бог?! И тогда не видение в облике эльфийско-ангельско-гламурной светской дамы снисходит на Оскара в спектакле Е. Славутина по Э.-Э. Шмитту, а проникается к этому озорнику «бабушкиной любовью» обычная старенькая санитарка-уборщица в госпитале, обычная «простая» женщина а может, как раз истинный ангел) — нянечка Роза. Она говорит Оскару — ну, а ты представь, что жить тебе не десять дней, а десять лет. День — за год. И каждый день ты можешь попросить что-то у Бога. Попробуй поверить, что твои просьбы некто услышит… И каждый день перед сном, не осознавая, что старя Роза учит его молитве, мальчик пишет письмо Высшей силе. И спектакль назван так, как начинает каждое письмо Оскар: «Дорогой Бог!»

Удивительно тонкий, нежный, проникновенный, иронично-ласковый дуэт составляют заслуженная артиста России, когда игравшая в «любимовской Таганке», Людмила Давыдова — Роза и совсем еще юный актер Георгий Антонов — Оскар. Ах нет, там есть еще один замечательный дуэт, пронизанный всеми нежнейшими и оттенками первой, наивно-рыцарской, подростковой влюбленности: Оскар и девочка Пегги.

Пегги выздоровела и уехала. Может, выздоровела потому, что об этом Оскар просил в своих письмах дорогому Богу… В какой-то момент именно Оскар словно бы воплощает собой «дорогого Бога в этой лечебнице. Ибо общение с ним просветляет и его сверстником, и взрослых — родителей и врачей, капризных и заносчивых в своих талантах и мастерстве. Оскар просит не за себя и не для себя. Этот мальчишка обладает всеми задатками жертвенной героической личности. Но спектакль лишен натужной назидательности.

Все время какими-то праздничными оттенками переливается свет. Больничная белизна отдает не унылой стерильностью, а символом празднично сияющего дневного света, символом просветленности в доброте. Игры, шалости и танцы «больничных» мальчишек и девчонок — это словно бы жизнь и занятия какой-то творческой школы искусств, разыгрывающей или репетирующей историю о лечебнице. И мир, который выстраивается вокруг Оскара — сложный, противоречивый, но праздничный, светлый, обнадеживающий.

Молодые артисты существуют в ролях с невероятной открытостью, драйвом; такое ощущение, что именно от их сияющих глаз в зал нисходит атмосфера тепла и любви…



Возврат к спектаклю