Чехов как предчувствие

журнал "Театральная афиша", Елена Левинская, март 2016
В двух шагах от площади Маяковского, на Большой Садовой, 6, есть маленький театр, где вам

всегда будут рады. Зал на 100 мест отлично обустроен, уютны и стильны крохотные белые фойе и

буфет (пирожки там, похоже, домашние), но главное – атмосфера спектаклей: театр МОСТ

(Московский открытый студенческий театр) в полном соответствии со своей молодой аудиторией

тяготеет к устойчивым понятиям и ценностям. Жесткая провокация, шок, мат – это не здесь.

Играют, по сути, любители, делающие первые шаги на профессиональной сцене, талантливая

молодежь, в разные годы прошедшая курс в студии при театре под присмотром худрука Евгения

Славутина.

Могучего академического мастерства здесь нет, но нет на него и претензий. Есть

по­студенчески безыскусная игра в крепком ансамбле. Постановщик спектакля «Чехов» Георгий

Долмазян замыслил сыграть за два часа десять минут разом «Три сестры», «Чайку» и «Вишневый

сад». Идея размашистая, но искупается простотой и свежестью воплощения. С умученных

интерпретациями пьес «сняты сливки»: выбраны самые ударные, понятные неискушенному

зрителю сцены. Их попеременно играют 24 актера: по восемь персонажей каждой пьесы то явятся,

то вновь растворятся в пространстве. Как будто эти три пьесы где­то существуют всегда и

одновременно, а некий космический вихрь выносит к нам их отголоски, фрагменты любовных

признаний, слагая какую­то незнакомую, но узнаваемую чеховскую пьесу. В ней все до наивности

просто: один парень покончил с собой, потому что его девушку соблазнил и бросил знаменитый

писатель, которого она продолжает любить. А другой парень женился по любви, но красавица

жена оказалась халдой и изменяет ему с Протопоповым. И, конечно, вся Россия – наш сад.

Это последнее, то есть продажа сада, как крах всех надежд стягивает воедино пунктиры

житейских историй. Мы – в предгрозовой России. Все накренилось, выворотилось и вот­вот рухнет.

Звук лопнувшей струны похож на гул уходящей из­под ног почвы. Чеховских подтекстов нет,

сложность звучания достигается утроением зловещей ноты: стучат топоры, вырубающие сад, убит

Тузенбах и застрелился Костя. А потом Аркадина, эксцентрично и очень классно сыгранная

Юлией Вергун, опять скажет «милое мое дитя, прости меня несчастную» своему теперь уже

несуществующему сыну.

Возврат к спектаклю